Станислав Лем. Ананке (Пиркс на Марсе) -
8 >
Пирксу не хотелось выходить из комнаты. Не хотелось в основном потому, что
он постепенно все больше привыкал к одиночеству.
Командир корабля может весь рейс провести одиноко, отъединение от всех,
если ему вздумается, - и в одиночестве Пиркс чувствовал себя лучше; после
дальнего рейса (сейчас, когда противостояние окончилось, полет к Марсу
продолжался более трех месяцев) ему приходилось делать над собой усилие,
чтобы сразу и просто войти в скопище чужих людей. А тут он не знал никого,
кроме дежурного контролера. Можно пойти к нему на второй этаж, но это
будет не слишком тактично. Не годится попусту беспокоить человека, когда
он несет вахту. Пиркс судил по себе: он по любил таких незваных гостей.
Пиркс достал из чемоданчика термос с остатками кофе и пачку печенья.
Ел, стараясь не насорить, пил и смотрел сквозь исцарапанное песчинками
стекло круглого окошка на древнюю и словно бы смертельно усталую равнину
Агатодемона. Именно такое впечатление производил на него Марс: что ему уже
все равно. Поэтому так странно теснятся тут друг к другу кратеры,
непохожие на лунные, будто бы размытые ("Словно поддельные!" - вырвалось у
Пиркса однажды при виде хороших, больших фотографий Марса); поэтому так
нелепо выглядят "хаосы" - марсианские местности с причудливым, стихийно
исковерканным ландшафтом (их обожают ареологи, ибо на Земле нет ничего
похожего на такие формация). Марс будто бы смирился с судьбой и уже не
заботится ни о том, чтобы выполнять свои обещания, ни о том, чтобы хоть
видимость соблюсти. Когда приближаешься к нему, он понемногу теряет свой
солидный красноватый облик, перестает быть эмблемой бога войны, становится
грязно-бурым, с пятнами, с затеками; четких очертаний, как на Земле или на
Луне, здесь не встретишь - все размазано, все ржаво-серое, и вечно дует