Станислав Лем. Фиаско -
72 >
главный врач, и знаешь мое мнение. Не в воскрешении зло. Зло в том, что из двоих годных для реанимации удастся оживить лишь одного и что никто не сделает выбора за нас... Одна маета. Пошли. Хочется, чтобы все скорее кончилось. - Мне надо переодеться. Подождешь? - Нет. Пойду один. Приходи туда, к нему. Это на какой палубе? - На третьей, в средней секции. Я приду через пять минут. Они вышли вместе, но сели в разные лифты. Овальная серебристая кабина помчала Герберта, едва он тронул нужные цифры. Яйцеобразное устройство мягко затормозило, вогнутая стена раскрылась спиралью, как диафрагма в фотоаппарате. Напротив, залитые светом невидимого источника, тянулись двери с высокими порогами, как на старых кораблях. Он нашел дверь с номером 84, с маленькой табличкой: "Р.П.Араго, МА., ДП. ДА.". Прежде чем он сумел решить, что означают буквы "ДА" - "Делегат Апостольский" или "Doctor Angelicus" - мысль эта была так же неумна, как и неуместна, - двери раскрылись. Он вошел в просторную каюту, сплошь заставленную книгами на застекленных полках. На стенах, друг напротив друга, висели картины в светлых рамах от потолка до пола. Справа - "Древо познания" Кранаха с Адамом, змием и Евой, слева - "Искушение святого Антония" Босха. Не успел он как следует приглядеться к существам, плывущим по небу "Искушения", как Кранах исчез за книжными полками, открылся проход, вошел Араго в белой сутане, и, прежде чем картина вернулась на свое место, врач заметил позади доминиканца черный крест на белом фоне. Они обменялись рукопожатием и сели за низкий столик, хаотически заваленный бумагами, вырезками и множеством раскрытых томов, из которых торчали разноцветные закладки. Лицо у Араго было худощавое, смуглое, серые проницательные глаза смотрели из-под