Станислав Лем. Патруль -
24 >
Где-то совсем рядом он слышал нестерпимый скрежет зубов. Он
уже окончательно перестал быть Пирксом, ничего не помнил, не было
у него ни тела, ни рук -- только нога, выжимавшая тормоз. Да еще
зрение, мутневшее все сильнее. Перед глазами роились маленькие
белые пятнышки. Он пошевелил ногой. Нога тоже подрагивала. Он
поднял ее. Чудовище в зеркале было пепельно-серым -- пена стекала
с губ. Глаза совершенно вылезли из орбит. Оно билось в
конвульсиях.
Тогда он сделал последнее, что еще мог. Выбросил ногу вверх
и что было сил ударил себя коленом в лицо. Ужасная, сверлящая
боль в разбитых губах, кровь брызнула на подбородок, он ослеп.
-- А-а-а-а... -- стонал он. -- А-а-а-а...
Это был его голос.
Боль куда-то пропала, он опять ничего не чувствовал. Что
это? Где он? Его не было нигде. Не было ничего...
Он долбил, уродовал коленом лицо, визжа как помешанный, --
но рев прекратился. Он услышал свой собственный, рыдающий,
захлебывающийся кровью крик.
У него уже были руки. Они были как деревянные и при малейшем
движении болели так нестерпимо, точно полопались все сухожилия,
-- но он мог ими двигать. На ощупь, онемевшими пальцами, начал
отстегивать ремни. Ухватился за подлокотники. Встал. Ноги
тряслись, все тело словно было разбито молотом. Цепляясь за
тросик, протянутый наискось через кабину, подошел к зеркалу.
Обеими руками оперся о раму.
В зеркале стоял пилот Пиркс.
Он уже не был серым -- лицо было все в крови, с разбитым,
распухшим носом. Кровь текла из рассеченных губ. Щеки были
фиолетово-синие, набрякшие, под глазами -- черные мешки, на шее,
под кожей, все еще что-то подрагивало, но слабей и слабей, -- и
это был он, Пиркс. Он долго вытирал кровь с подбородка,