Станислав Лем. Патруль -
12 >
запрещенные вещи -- отстегивать ремни, вставать и в невесомости
идти, вернее плыть, к зеркалу, чтобы успеть его очистить перед
посадкой. Утверждали даже, будто Вюрц, который врезался на
тридцать три метра в глубь бетонной плиты, слишком поздно
спохватился, что надо вытереть зеркало, и занялся этим, когда
корабль уже входил в атмосферу.
Пилот Пиркс никогда ничего такого не делал и, что важнее, не
ощущал ни малейшей охоты плюнуть в зеркало, -- а борьба с этим
искушением кое-кого, говорят, доводила чуть ли не до
помешательства; смеяться над этим мог лишь тот, кто ни разу не
патрулировал в одиночку. Пиркс всегда, даже если его изводила
жесточайшая скука, умел отыскать для себя нечто устойчивое и на
этот стержень наматывал все остальные, сбивчивые и неясные мысли
и чувства, словно запутанную, бесконечную нить.
Циферблат -- самый обычный, часовой -- показывал одиннадцать
ночи. Через тринадцать минут ракете предстояло достигнуть самой
удаленной от Солнца точки своей орбиты. Пиркс несколько раз
кашлянул, проверяя микрофон, зачем-то предложил Вычислителю
извлечь корень четвертой степени из 8769983410567396, даже не
посмотрел на результат, который Вычислитель выдал с величайшей
поспешностью, перемалывая в своих окошечках цифирки и нервно их
перетряхивая, словно от этого результата зависело Бог знает что;
подумал, что после посадки сперва выбросит через люк перчатки --
просто так, потом закурит и пойдет в столовую, где сразу закажет
что-нибудь жареное, острое, с красным перцем и еще кружку пива --
он любил пиво, -- и тут он увидел светлое пятнышко.
Он смотрел на левый передний экран вроде бы невидящим
взглядом и всеми мыслями был уже в столовой, он даже чувствовал
запах хорошо поджаренной картошки -- ее готовили специально для