Станислав Лем. Кибериада -
19 >
ступеням, на самый верх стальной громадины. Видно было, как он на четвереньках вползает сквозь открытые клапаны в нутро машины, как стучит там молотком, яростно ругаясь, как что-то закручивает, бренча разводными ключами, как снова выползает и вприпрыжку бежит на другой помост; наконец он издал торжествующий вопль, выбросил перегоревшую лампу, которая с грохотом разбилась о пол в двух шагах от Клапауциуса; даже не подумав извиниться за такую небрежность, поспешно вставил на ее место новую, вытер грязные руки мягкой ветошью и закричал сверху, чтобы Клапауциус включил машину. Раздались слова: Три, самолож выверстный, вертяшку сум воздлинем, Секливой апелайде и боровайка кнется, Гренит малополешный тем перезлавским тринем, И отмурчится бамба, и голою вернется. - Уже лучше! - воскликнул, правда не совсем уверенно, Трурль. - Последние слова имели смысл, заметил? - Ну, если это все... - промолвил Клапауциус, который был сейчас олицетворением изысканнейшей вежливости. - Черт бы его побрал! - завопил Трурль и снова исчез во внутренностях машины: оттуда доносился лязг, грохот, раздавались треск разрядов и проклятия конструктора. Наконец он высунул голову из небольшого отверстия на третьем этаже и крикнул: - Нажми-ка теперь! Клапауциус выполнил просьбу. Электрибальд задрожал от фундамента до верхушки и начал: Грызнотвурога жуждя, голенистый лолень Самошпака миманку... Голос оборвался, - Трурль в бешенстве рванул какой-то кабель, что-то затрещало, и машина смолкла. Клапауциус так хохотал, что в изнеможении опустился на подоконник. Трурль кидался туда и сюда, вдруг что-то треснуло, звякнуло и машина весьма деловито и спокойно произнесла: Зависть, чванство, эгоизм, по словам Конфуция,