Станислав Лем. Кибериада -
18 >
отправился спать. Утром он зашел за Клапауциусом. Услышав, что его зовут на запуск Электрибальда, как решил Трурль назвать свою машину, Клапауциус бросил все свои дела и пошел в чем был, так не терпелось ему поскорее стать свидетелем поражения друга. Трурль прежде всего включил нагревательные контуры, потом дал малый ток, еще несколько раз взбежал наверх по гремящим железным ступенькам - Электрибальд похож был на огромный судовый двигатель, весь в стальных мостках, покрытый клепаной жестью, со множеством циферблатов и клапанов, - и вот, наконец, запыхавшийся, следя, чтобы не падало напряжение, он заявил, что для разминки начнет с маленькой импровизации. А потом уж, конечно, Клапауциус сможет предложить машине любую тему для стихов, какую захочет. Когда амплификационные указатели дали знать, что лирическая мощность достигла максимума, Трурль, рука которого чуть заметно дрожала, включил большой рубильник, и почти сразу машина произнесла голосом слегка хриплым, но изобилующим чарующими и убедительными интонациями: - Общекотовичарохристофорная хрящетворобка. - И это все? - выждав некоторое время, удивительно вежливо спросил Клапауциус. Трурль стиснул зубы, дал машине несколько ударов током и снова включил. На этот раз голос оказался значительно чище; им можно было просто наслаждаться, этим торжественным, не лишенным обольстительных переливов баритоном: Лопотуй голомозый, да бундет грывчато В кочь турмельной бычахе, что коздрой уснит, Окошел бы назакрочь, высвиря глазята, А порсаки корсливые вычат намрыд! - По-каковски это? - осведомился Клапауциус, с великолепной невозмутимостью наблюдая за той паникой, с которой Трурль метался у щита управления; затем, махнув в отчаянии рукой, тот помчался, топая по