Станислав Лем. Магелланово Облако -
8 >
отчаянии бросился бежать по темному коридору в столовую. Мамы в комнате не
было; мне захотелось влезть на колени к дяде Нариану, который сидел ближе
всех. Но, когда протянутые мной руки, как через воздух, прошли сквозь фигуру
дяди, я в ужасе, с отчаянным криком бросился к отцу. Подхватив на руки, он
долго успокаивал меня:
- Ну, ну, сынок, нечего бояться. Дяди Нариана в действительности здесь
нет: он у себя дома, в Австралии, а к нам пришел лишь с телевизитом. Ты ведь
знаешь, что (такое телевизор? Вот он, на столике. Когда я его выключу, то
дяди не будет видно. Вот - трак! - видишь?
Отец считал, что, если подробно разъяснить ребенку суть непонятного
явления, у него пропадет страх. Однако должен признаться, что до четырех лет
я не мог освоиться с телевизитами дядей, из которых Нариан жил в Австралии,
близ Канберры, Амиэль - за Уралом, а третий, Орхильд, - иногда в Трансваале,
а иногда - на южном склоне лунного кратера Эратосфен. Он был инженером и
выполнял какие-то крупные работы в межпланетном пространстве. Четвертый,
старший из братьев, Мерлин, жил на Шпицбергене, всего в тысяче трехстах
километрах от нас, и еженедельно по субботам являлся к нам собственной
персоной.
Теперь я должен рассказать вам об одном семейном предании, сочиненном
дедом и переходившем от одного поколения нашей семьи к другому. Моя бабушка
при всем богатстве ее ума и сердца отличалась исключительной рассеянностью,
что причиняло ей немало огорчений. Дедушка - не знаю, хотел ли он утешить
бабушку или сам действительно верил в то, что говорил, - утверждал, что
рассеянными бывают только талантливые художники. Исходя из этой теории,
бабушка с дедушкой ждали, что у кого-нибудь из их детей обязательно
проявятся выдающиеся способности художника, а когда эта надежда не сбылась,
