Станислав Лем. Магелланово Облако -
25 >
видимость, такая их доля, которая придаст самому полету "серьезность" и тем
увеличит удовольствие. Двести лет назад звездоплавание было большим и
трудным искусством, достойным настоящих мужчин, требовавшим всей жизни тех,
кто ему отдавался, и имена великих астронавтов стали достоянием истории. Но
то, что было тогда необходимостью, сегодня в лучшем случае будет забавой, а
в худшем - бессмыслицей.
Я был зол и на профессора с его непререкаемой логикой, и на старого
хранителя кораблей, и на брата, словом, на весь мир. Однако от своего
намерения я не отказался: буду астронавтом, что-нибудь и для меня осталось.
Профессора я попытался обмануть тем, что ничего ему не ответил, но он,
очевидно, догадался о моих мыслях по скромно опущенным глазам.
- Значит, ты все-таки хочешь стать капитаном дальнего звездоплавания? -
настойчиво спросил он.
И я, несмотря на данную себе клятву молчать, невольно выпалил:
- Хочу!
Профессор сначала широко раскрыл глаза, потом долго смеялся. Наконец
заговорил серьезно:
- Верно ли, что ты недавно перегрыз зубами свинцовый кабель?
- Верно, - мрачно ответил я.
Хотя никто из взрослых не выразил ни малейшего энтузиазма по поводу
этого поступка, я все же гордился им.
- Зачем же ты это сделал?
- Побился об заклад, - ответил я, еще больше мрачнея.
- Ты очень упрям... Я слышал об этом от других, а теперь сам вижу.
Гм!.. Что ж, может, со временем успокоишься... А пока пойди почитай Руфуса.
Мурах смотрел на меня строго, но подвижные брови ясно говорили, что он
на моей стороне.
Это были годы горячих споров, годы активной подготовки к первому полету
за пределы солнечной системы. По всему земному шару возникали специальные
учреждения, в которых добровольцы подвергались тяжелым и опасным испытаниям: