Станислав Лем. Из воспоминаний Ийона Тихого: IV. Мольтерис -
5 >
ее пальцами, а увидев, что ничего не изменилось, порывисто выворачивая
карманы, отыскал отвертку, кусок провода, какие-то металлические щипцы и,
опустившись перед аппаратом на колени, принялся лихорадочно, хотя и с
величайшей осторожностью, копаться в его внутренностях. Ослепшая лампа
неожиданно заполнилась розовым свечением. Мольтерис, который, казалось,
забыл где находится, с глубоким выдохом удовлетворения сунул инструменты в
карман, встал и сказал совершенно спокойно, так, как говорят "сегодня я ел
хлеб с маслом":
- Тихий, это - машина времени.
Я не ответил. Не знаю, отдаете ли вы себе отчет в том, насколько
щекотливо и трудно было мое положение. Изобретатели подобного рода,
которые придумали эликсир вечной жизни, электронный предсказатель будущего
или, как в этом случае, машину времени, сталкиваются с величайшим
недоверием всех, кого пробуют посвятить в свою тайну. Психика их
болезненна, у них много душевных царапин, они боятся других людей и
одновременно презирают их, ибо знают, что обречены на их помощь; понимая
это, я должен был соблюдать в такие минуты необычайную осторожность.
Впрочем, что бы я ни сделал, все было бы плохо воспринято. Изобретателя,
который ищет помощи, толкает на это отчаяние, а не надежда, и ожидает он
не благожелательности, а насмешек. Впрочем, благожелательность - этому его
научил опыт - является только введением, за которым, как правило,
начинается пренебрежение, скрытое за уговорами, ибо, разумеется, его уже
не раз и не два пробовали отговорить от этой идеи. Если б я сказал: "Ах,
это необыкновенно, вы действительно изобрели машину времени?" - он,
возможно, бросился бы на меня с кулаками. То, что я молчал, озадачило его.
- Да, - сказал он, вызывающе сунув руки в карманы, это машина