Станислав Лем. Из воспоминаний Ийона Тихого: IV. Мольтерис -
4 >
швырнул ее, смятую и мокрую, на пол с намеренной, пожалуй, небрежностью,
словно говоря: "можешь вышвырнуть меня, изругав за то, что я пачкаю твой
сверкающий паркет, - если у тебя хватит смелости выгнать такого человека,
как я, принужденного так унижаться!". Я увидел ящик в форме почти
правильного куба, сбитый из оструганных досок, покрытых черным лаком;
крышка была только наполовину черная, наполовину же - зеленая, и мне
пришло в голову, что ему не хватило лака одного цвета. Ящик был заперт
замком с шифром. Мольтерис повернул диск, похожий на телефонный, заслонил
его рукой и наклонившись так, чтобы я не мог увидеть сочетание цифр, а
когда замок щелкнул, медленно и осторожно поднял крышку.
Из деликатности, а также не желая его спугнуть, я снова уселся на
кресло. Я почувствовал - хоть он этого не показывал, - что Мольтерис был
благодарен мне за это. Во всяком случае, он как будто несколько
успокоился. Засунув руки вглубь ящика, он с огромным усилием - даже щеки и
лоб у него налились кровью - вытащил оттуда большой черный аппарат с
какими-то колпаками, лампами, проводами... Впрочем, я в таких вещах не
разбираюсь. Держа свой груз в объятиях, словно любовницу, он бросил
сдавленным голосом:
- Где... розетка?
- Там, - я указал ему угол рядом с библиотекой, потому что во второй
розетке торчал шнур настольной лампы.
Он приблизился к книжным полкам и с величайшей осторожностью опустил
тяжелый аппарат на пол. Затем размотал один из свернутых проводов и
воткнул его в розетку. Присев на корточки у аппарата, он начал двигать
рукоятки, нажимать на кнопки; вскоре комнату заполнил нежный певучий гул.
Вдруг на лице Мольтериса изобразился страх; он приблизил глаза к одной из
ламп, которая, в отличие от других, оставалась темной. Он слегка щелкнул