Станислав Лем. Из воспоминаний Ийона Тихого: IV. Мольтерис -
3 >
гораздо более важным.
Неожиданно он встал. Инстинктивно коснулся сюртука, хотел было его
разгладить, но, словно поняв тщетность этого намерения - не знаю, смогли
ли помочь его изношенной до крайности одежде самые лучшие утюги и
портновские процедуры - выпрямился и сказал:
- Я физик. Моя фамилия - Мольтерис. Вы обо мне слышали?
- Нет, - сказал я. Действительно, я никогда о нем не слышал.
- Это не имеет значения, - пробормотал он, обращаясь скорее к себе,
чем ко мне.
Он казался угрюмым, но это была задумчивость: он обдумывал про себя
какое-то решение, ранее принятое и послужившее причиной этого визита, ибо
сейчас им вновь овладело сомнение. Я чувствовал это по его взглядам
исподтишка. У меня было впечатление, что он ненавидит меня - за то, что
хочет, что вынужден мне сказать.
- Я сделал открытие, - бросил он внезапно охрипшим голосом. -
Изобретение. Такого еще не было. Никогда. Вы не обязаны мне верить. Я не
верю никому, значит, нет нужды, чтобы мне кто-либо верил. Достаточно будет
фактов. Я докажу вам это. Все. Но... я еще не совсем...
- Вы опасаетесь? - подсказал я благожелательным и успокаивающим
тоном. Ведь это же все сумасбродные дети, безумные, гениальные дети - эти
люди. - Вы боитесь кражи, обмана, да? Можете быть спокойны. Стены этой
комнаты видели и слышали об изобретениях...
- Но не о таком!!! - решительно вскричал он, и в его голосе и блеске
глаз на мгновение проступила невообразимая гордость. Можно было подумать,
что он - творец вселенной. Дайте мне какие-нибудь ножницы, - произнес он
хмуро, в новом приливе угнетенности.
Я подал ему лежавший на столе нож для разрезания бумаги. Он перерезал
резкими и размашистыми движениями бечевку, разорвал оберточную бумагу,