Станислав Лем. Из воспоминаний Ийона Тихого: IV. Мольтерис -
12 >
сказал он, наконец. - Ведь если б я здесь когда-то был, - скажем, когда
дом, как вы сказали, был пуст, то я ведь должен был помнить об этом -
разве нет?
- Вовсе нет, - быстро ответил я, - это парадокс петли времени, вы
были тогда где-то в другом месте и делали что-то другое, - вы из того
времени; а не желая попасть в то прошлое время, вы можете сейчас, из
настоящего времени...
- Ну, - сказал он, - в конце концов это не так уж и важно. Если даже
я отодвинусь слишком далеко назад, то сделаю поправку. В крайнем случае,
дело немного затянется. В конце концов это первый опыт... Я прошу у вас
терпения...
Он наклонился и нажал первую кнопку. Свет сразу потускнел; аппарат
издал слабый высокий звук, как стеклянная палочка от удара. Мольтерис
поднял руку прощальным жестом, а другой рукой коснулся черной рукоятки и
выпрямился. В этот момент лампы снова вспыхнули с прежней яркостью, и я
увидел, как его фигура меняется. Одежда его потемнела и стала
расплываться, но я не обращал на это внимание, пораженный тем, что
происходило с ним самим; становясь прозрачными, его черные волосы
одновременно белели, его фигура и расплывалась, и в то же время ссыхалась,
так что когда он исчез у меня из глаз вместе с аппаратом и я оказался
перед пустым углом в комнате, пустым полом и белой, нагой стеной с
розеткой, в которой не было вилки, когда, говорю, я остался один, с
открытым ртом, с горлом, в котором застрял крик ужаса, перед моим взором
все еще длилось это ужасное превращение: ибо он, исчезая в потоке времени,
старел с головокружительной быстротой - должно быть, прожил десятки лет в
долю секунды! Я подошел на трясущихся ногах к креслу, передвинул его,
чтобы лучше видеть пустынный, ярко освещенный угол, уселся и стал ждать. Я